Дневник уфимской учительницы

Начало карьеры

20 сентября, понедельник

Я открыла газету и…

Мне откровенно повезло. Сразу в две школы требовались учителя русского языка и литературы. Я ткнула наугад в первое попавшееся объявление и поехала трудоустраиваться.

Собственно, до этого последний раз в кабинете директора я находилась… никогда. Никогда я там не была, потому что отличалась примерным поведением. Поэтому теперь, когда хозяйка кабинета в компании двух завучей сверлили меня шестью парами глаз, я чувствовала себя нашкодившей двоечницей на педсовете. На каждом лице читалась крайняя степень недоверия.

- Итак, вы точно хотите у нас работать? – в третий раз переспросила директор.

В тот день я еще не понимала, почему мои новые работодатели так удивлялись…

Мне дали 18 уроков русского языка и литературы в неделю в двух восьмых и двух седьмых классах и русскую словесность в придачу. Все начиналось хорошо.

Первый раз – в восьмой класс

23 сентября, среда

Сказать, что я готовилась к первому в своей жизни уроку долго, - это не сказать ничего. Впрочем, готовилась я, к сожалению, зря. Ученики были больше увлечены разглядыванием молодой учительницы, нежели старославянизмами, которые я безуспешно вдалбливала в их головы. А в середине урока голубоглазый Саша с последней парты ни с того ни с сего спросил: «А вы замужем? Нет? А выйдете? А за меня?»

Мой первый урок был с треском провален…

Сразу же после спасительного звонка ко мне подошла классная руководительница 8 «В» и, дружески похлопав по плечу, спросила: «Что, слышала, уже сватаются?..» Неужели все молодые учителя через это проходят?!

4 ноября, пятница

На уроке в 7 «Б» раскачивающийся на стуле Пастухов неожиданно спросил:

- А че, правда, что вас Шурик замуж звал? - Ну, нет, конечно, - машинально ответила я.

- Хм… А мне сказал, что звал.

Прекрасно, он теперь еще и слухи распускает!..

За глаза дети зовут меня Наташенькой, а вот читать «Капитанскую дочку» наотрез отказываются, и способов воздействия нельзя было придумать никаких. В соседнем кабинете, надрываясь, орет учительница башкирского. Она на несколько лет старше меня и, кажется, нашла свой метод укрощения строптивых…

«Научись орать!»

7 ноября, четверг

- Блин, да запишись ты уже в хор и научись орать! – поучает меня завуч за чашкой чая в лаборантской. – И вообще, пойми уже наконец, что это нормальные дети, нормаль-ны-е. Им твой Пушкин нафиг не нужен!..

Но выкинуть Пушкина из учебной программы я не могу, и двойки в журнале плодятся и размножаются с поразительной быстротой. Впрочем, дети, часть из которых стоит на внутришкольном учете, а часть – на учете в милиции (а именно такими «неблагодарными слушателями» наградила меня судьба в лице школьной администрации), редко бывают обеспокоены очередной двойкой. Обеспокоена в основном я. Да что там обеспокоена - расстроена. А если короче - я просто реву почти каждый день. Если у них двойки – значит, я плохой педагог, так ведь?

Ставить двойки за поведение в журнал учитель права не имеет по закону: он оценивает успеваемость ученика, а не его прилежание. А как хочется-то, кто бы знал!

Еще нельзя хулигана выгнать за дверь, потому что ответственность за то, что происходит с учеником во время урока, целиком и полностью лежит на учителе. Мало ли куда этот оболтус отправится. Поэтому за дверью все чаще оказываюсь я. Не в силах сдержать слез, выбегаю из кабинета.

Сегодня на уроке словесности в 8 «А» меня «довели» перекидыванием пыльной тряпки из угла в угол. Это стало последней каплей… Добежать я смогла только до спортзала.

Учитель физкультуры взялся привести меня в чувство радикальными мерами и налил водки:

- Пей.

- Не буду.

- Пей, тебе говорят!

Я зажмурилась: жуткое на вкус «успокоительное» все же возымело действие – слезы остановились сами собой…

На урок я так и не вернулась.

8 ноября, пятница

Сегодняшний день прошел еще веселее. Кабинет располагался на первом этаже, и поэтому на перемену мои любимые ученички вышли через окно (в декабре, в мороз), а на мои крики: «Так не делают!» только пожали плечами: «Ну и что?»

А потом у меня вдруг заболели глаза из-за высохших контактных линз, пришлось выйти из кабинета проморгаться, друг за другом в дверном проеме появлялись любопытные мордочки и до меня доносилось: «Ой, Наталья Николаевна плачет! Ой, не, не плачет. Это у нее линза… Или все-таки плачет?!»

Мне было так обидно и неприятно, что хотелось немедленно убежать куда глаза глядят. Но в тот день нужно было провести еще три урока…

9 ноября, вторник

Заболела моя коллега Марина Сергеевна. И на меня, помимо моих 18 часов, «повесили» ее 26. Нетрудно посчитать, что в день теперь нужно вести в среднем по 7-8 уроков. Сегодня их было 11: пять - в первой смене и шесть - во второй. Жестокое испытание для неокрепшего организма!

Сегодня староста 7 «В» в начале урока заволновался: «Что ж это вы, Наталья Николаевна, все стоите-то, спинку напрягаете? Вы присядьте, присядьте!» Скосив глаза на стул, я обнаружила… канцелярскую кнопку!

- Во, я ж тебе говорила: это «нормальные дети», - смеялась завуч в ответ на мои жалобы.

Интересно, сколько еще я выдержу?

Хотя, стоит признать, что дети в большинстве своем и вправду нормальные. А то, что урок превращается в зоопарк – так это особенности детского организма: сидеть на месте, а уж тем более молча, они не могут. Шестиклассники, которых мне «подарили» из-за болезни коллеги, вообще оказались добрыми и человечными.

- А давайте соберем дневники? – предложила староста Алина.

- Зачем? – опешила я. - Ну как? Вдруг поможет? Тише станет…

Собрали – не помогло. Тише не стало, хоть я и нервно-размашисто расписалась в паре-тройке дневников. Зато каждый урок потом в этом классе начинался с того, что мне на стол демонстративно выкладывали стопку дневников – мол, нам без разницы вообще, ставь что хочешь.

Надо мной смеялась вся учительская.

Учителя – тоже люди?

23 декабря, четверг

Самым большим потрясением за время работы в школе стал для меня сегодняшний новогодний корпоратив: учителя собрались в столовой и стали праздновать. Меня, позавчерашнюю школьницу, учительница математики, танцующая стриптиз вокруг швабры, шокировала чуть меньше, чем комментирующая ее учительница истории: «Смотрите-ка! Швабра танцует со шваброй!»

Сама «историчка», обладая шикарными формами, попыталась сесть на шпагат. Не получилось…

На все это равнодушно смотрела директор школы. Ей тоже приходилось в этом «гадюшнике» несладко: назначили ее недавно, причем пришла в школу она «со стороны», а таких «ставленников сверху» учителя обычно не любят. Вот и остается только сдержанно улыбаться.

27 декабря, понедельник

Когда тебе 20 и ты работаешь в школе первый год, еще позволительно пить чай в любых «коалициях». Тебя не особенно посвящают в суть конфликтов, остерегаясь обсуждать при тебе действительно серьезные вещи и открыто плести интриги. Как-то на моих глазах в середине учебного года произошла смена власти, когда один завуч уступил место другому.

Просто сегодня по углам вдруг зашипело и зашуршало.

- А вы знаете, что Валентина Александровна-то увольняется?

- Да нет, что вы? Ее «ушли».

- Да никуда она не уйдет, так и будет свою экономику вести. Просто завучем будет другой кто-нибудь…

- А вы знаете, что у нее по плану 54 часа?

Что такое «54 часа», представить несложно: если 54 разделить на 6 учебных дней, включая субботу, мы получим 9 уроков в день. Теоретически такое, конечно, возможно. Другое дело, что уроков этих в действительности почти никогда не вели: Никитина постоянно сидела в учительской или где-то еще. Уроки отменялись со ссылкой на занятость завуча…

Из-за чего враждуют учителя? Ну конечно, из-за часов. Помните анекдот? Грабитель в подворотне подбегает к женщине: «Отдавай часы!» - «Часы? Нет, не отдам! А вот классное руководство забирайте…»

Классным руководством с вами поделится кто угодно – доплата за него нынче небольшая, а вот часы добровольно никто не отдаст. Здесь время – деньги. В буквальном смысле.

«Дешевле сидеть дома!»

30 декабря, четверг Посмотрев на расчетный листок, мама заявила: «Да тебя дешевле дома держать!» И была, в общем-то, права: 4200 рублей за 18 часов в неделю (это базовая ставка – деньги, которые получают все) плюс 15%-ная добавка молодому специалисту и еще 15% за проверку тетрадей – вот и вся моя зарплата. Ни классного руководства, ни собственного кабинета, за которые тоже должна быть надбавка, у меня не было.

Полагалась еще 5%-ная надбавка за высшее образование, однако убедить директора в том, что мой диплом бакалавра свидетельствует все-таки о высшем образовании (о чем, кстати, в самом дипломе написано), а не о «среднем – как после техникума», мне так и не удалось.

В лучшем случае зарплата молодого преподавателя составляет 5-6 тысяч рублей.

Жить на эти деньги невозможно – испытано на себе.

Моя педагогическая карьера закончилась через три месяца. Этого времени хватило, чтобы понять, что «сеять разумное, доброе, вечное» мне, наверное, не стоит.

- Дети любят вас. А вы нас подвели, - грустно сказала директор, подписывая мое заявление. Ответить на это мне было нечего.